Стивен Кинг. Армагеддон (Часть 2,3) -
92 >
Итак, 27 декабря 1902 года, уже три месяца беременная своим
первенцем, она поднялась на сцену зала фермерской ассоциации в окружении
мертвой тишины, которая воцарилась вокруг, после того как ведущий объявил
ее имя.
Она стояла в этой вязкой тишине, зная, как выглядит ее черное лицо
над новым белым платьем, сердце ее бешено стучало, и она думала: Я забыла
все слова, все до одного, я обещала папочке, что ни за что не заплачу, но
Бен Конвей завопит ЧЕРНОМАЗАЯ, и тогда, наверное, я заплачу. Господи, и
зачем я во все это ввязалась? Мама была права, я слишком высоко
вознеслась, и я заплачу за это.
Зал был полон белыми пятнами лиц, напряженно уставившихся на нее. Не
было ни одного свободного кресла, а в самом конце зала стояло два ряда
тех, кому не хватило места. Керосиновые лампы освещали зал неровным
пламенем. Красные бархатные занавески были подвязаны золотыми шнурками.
И она подумала: Меня зовут Абагейл Фримантл Троттс, я хорошо играю и
хорошо пою; я знаю это не с чужих слов.
И она запела "Старый шершавый крест", тихо наигрывая мелодию на
гитаре. Потом она более энергично исполнила "Как я люблю своего Иисуса", а
затем уже в полную силу сыграла "Пикник в Джорджии". Люди в зале, раньше
сидевшие абсолютно неподвижно, начали раскачиваться почти что против своей
воли. Некоторые улыбались и хлопали себя по коленкам.
Она спела подборку песен Гражданской войны: "Когда Джонни марширует
домой", "Поход через Джорджию" и "Арахисовые орешки" (во время последней
песни в зале заулыбались; многим из зрителей, бывшим ветеранам
республиканской армии, не раз приходилось есть на службе один арахис). Она
закончила "Возвращением на старую стоянку", и после того, как последний
аккорд растворился в тишине, она подумала: Ну а теперь, если вам