Стивен Кинг, Питер Страуб. Черный дом -
29 >
становилось все хуже и хуже.
Речь все больше теряла связность, без всякого на то повода он вдруг
становился злобным и агрессивным, терял память, не мог сам есть, не мог
обслужить себя, лишался личностных черт.
Умом он постепенно превращался в младенца, оставаясь человеком только
внешне. Пуская слюни, он проводил дни напролет в инвалидной коляске. Шустрик
печалился, видя, что со дня на день потеряет столь выгодного пациента. А
потом, прошлым летом, за год до описываемых событий, вдруг начался обратный
процесс. Ожило лицо Берни, он начал произносить какие-то пусть и бессвязные,
но звуки. "Аббала! Торг! Маншан! Торг!"
Он хотел есть сам, хотел разминать ноги, хотел ходить по "Центру" и
знакомиться со своим новым жилищем. Через неделю с его губ уже слетали
нормальные слова. По его настоянию ему выдали одежду, он начал пользоваться
ванной и туалетом. Набрал вес, у него прибавилось сил, а потом с ним стало
твориться что-то уж совсем непонятное. И теперь, часто в один и тот же день,
Берни мог предстать сразу в двух ипостасях: страдальцем болезнью Альцгеймера
на последней стадии и бодрым, естественно, для своего возраста, старичком
восьмидесяти пяти лет.
Берни похож на человека, который съездил в Лурд и вылечился, но уехал,
не пройдя полного курса лечения. Для Шустрика чудо есть чудо. А пока этот
старый козел жив, какая разница, ходит он на своих двоих или пускает слюни в
инвалидной каталке.
Мы приближаемся к кровати. Стараемся не замечать запах.
Хотим проследить, что можно узнать по лицу этого незаурядного человека.
Лицо это никогда не было красивым, а теперь кожа серая, а щеки впалые.
Вздувшиеся синие вены вьются по серому черепу, испещренному почечными
бляшками, словно яйцо ржанки. Мясистый нос чуть свернут вправо, усиливая