Стивен Кинг, Питер Страуб. Черный дом -
31 >
гримасу улыбкой, но уже начал что-то шептать. Что же он говорит?
- ..они сабиваются в свои гребаны норы и закывают свои глаза, они
вересят в уфасе, мои бетный потеяныя детти... Нет, нет, это им не помогет,
не так ли? Ах, эти оганы, да, эти прекасные оганы, што за зрелише, прекасные
оганы на косре, как они гокят, как они обухликаются.., я вижу дыу, плафя
такые яртыя...
Возможно, это слова Карла Бирстоуна, но разобрать его бормотание
нелегко. Давайте лучше проследим за взглядом Берни, в надежде, что он
подскажет нам, почему так заволновался старик. И возбудился, мы видим это по
приподнявшейся над известным местом простыне. Он и Шустрик, похоже,
реагируют синхронно, поскольку у обоих "инструмент" принял боевую стойку, но
если у Шустрика это произошло стараниями знающей свое дело Ребекки Вайлес,
то Берни достаточно увиденного в окне.
Вид из него едва ли сравнится с прелестями мисс Вайлес. Голова Чарльза
Бернсайда чуть приподнята над подушкой, он смотрит на лужайку, по периметру
которой растут клены, за которыми начинается густой лес с раскидистыми
дубами. Среди них, правда, белеет несколько берез. По высоте дубов и породам
деревьев мы знаем, что это - остатки лесов, которые не в столь далекие
времена покрывали эту часть страны. Как и все древние леса, те, что
находятся к северу и востоку от "Центра Макстона", могут многое рассказать,
если бы кто-нибудь услышал их голос. Под их зелеными кронами время и
умиротворенность обнимаются с кровопролитием и смертью. Невидимое глазу
насилие не прекращается ни на мгновение. Усыпанная прошлогодней листвой
земля скрывает миллионы и миллионы разбросанных костей, лежащих послойно.
Все, что растет и расцветает, кормится тем, что гниет. Одни миры