Стивен Кинг, Питер Страуб. Черный дом -
43 >
отделил ногу от тела. И двумя или тремя ударами чуть выше лодыжки отхватил
стопу.
Отшвырнул, вместе с белой кроссовкой. Стопа Ирмы Рыбака не интересовала
- ему требовалась только ее нога.
Вот тут, друзья мои, мы столкнулись с истинным соскальзыванием в
иррациональное.
Маленькое, безжизненное тело Ирмы Френо расплющено, словно пытается
вжаться в наполовину сгнившие половицы.
Жужжат пьяные от крови мухи. Дворняга все пытается вытащить свою
вкусную добычу из кроссовки. Если бы нам удалось вернуть к жизни
простодушного Эда Гилбертсона и поставить рядом с собой, он бы упал на
колени и заплакал. Мы с другой стороны...
Мы здесь не для того, чтобы плакать. В отличие от Эда, который бы в
ужасе смотрел на растерзанную девочку, отказываясь верить своим глазам.
Что-то страшное и таинственное побывало в этой лачуге, и везде мы видим и
чувствуем его следы.
Мы прибыли сюда, чтобы наблюдать, фиксировать, сохранять впечатления,
последовательные образы <Последовательный образ - сохранение зрительного
образа после исчезновения самого предмета (психол.).>, остающиеся за этим
неведомым, как хвост - за кометой. Следы говорят за чудовище, а потому оно
словно рядом, а потому оно окружает нас. Увиденное нами несет в себе что-то
безмерно важное, и эта важность смиряет нас. Покорность - наша самая лучшая,
самая оптимальная первая реакция. Без нее мы можем упустить главное,
страшная тайна ускользнет от нас, мы пойдем дальше, слепые и глухие,
невежественные, как свиньи. Не стоит нам превращаться в свиней. Мы должны
отдать должное этой сцене: жужжащие мухи, собака, рвущая стопу, бедное,
бледное тельце, безмерность произошедшего с Ирмой Френо.., признание