Стивен Кинг, Питер Страуб. Черный дом -
60 >
начинается говорильня, на разных языках, заявления, слова, которые она не
понимает и уж тем более не контролирует, смесь английского и белиберды.
- Плестись, плестись, плестись, - говорит она. - Малыши плетутся на
сбитых в кровь ножках.., о господи, неужели это никогда не закончится?
Язык вновь вылезает изо рта и облизывает желобок. В голове грохочет:
"Аббала, Аббала-дон, Канта Аббала..."
Эти ужасные незнакомые слова, эти ужасные образы Башни и горячих пещер
под ней, пещер, по которым устало тащатся дети на кровоточащих ножках. Ее
голова заполнена ими, и есть только один способ заставить их остановиться,
один способ обрести покой.
Джуди Маршалл садится. На столике у кровати лампа, последний роман
Джона Гришэма, маленький блокнот (подарок Тая на день рождения, на каждой
странице заголовок: "ВОТ ЕЩЕ ИДЕЯ, КОТОРАЯ У МЕНЯ ВОЗНИКЛА!") и шариковая
ручка с надписью "ЛА РИВЬЕР ШЕРАТОН" на корпусе.
Джуди хватает блокнот и пишет: "Нет Аббалы нет Аббалыдуна нет Башни нет
Разрушителей нет Алого Короля все это сны все это мои сны".
Этого достаточно, но ручки - это ведь дороги неведомо куда, и прежде
чем Джуди удается оторвать ручку от страницы подарочного блокнота, она
записывает еще пару строк:
"Черный дом дверь к Аббале вход в ад Шеол Маншан все эти миры и
души..."
Хватит! Боже милостивый, хватит! И самое ужасное: а вдруг все это
начнет обретать смысл?
Джуди бросает ручку на стол, та катится и замирает у подставки лампы.
Потом вырывает листок из блокнота, сминает, засовывает в рот. Яростно жует,
не разрывает, но хотя бы превращает в кашицу, проглатывает. На мгновение
бумажный комок застревает в горле, но наконец проскальзывает вниз по
пищеводу. Джуди, обессиленная, откидывается на подушку. Лицо бледное и