Стивен Кинг, Питер Страуб. Черный дом -
79 >
оказался на электрическом стуле ("С каким восторгом я жду, чтобы через меня
пропустили электрический ток! - вроде бы заявлял Фиш своим тюремщикам. - Это
единственное, чего я не испытал в жизни"). Рыбак тоже отправил аналогичные
письма, одно - Элен Иркенхэм, второе - отцу Эми, отвратительному (но, по
оценке Дейла, истинно скорбящему) Арману "Нюхачу" Сен-Пьеру. Дейлу хотелось
бы верить, что письма эти написаны каким-нибудь шутником, не имеющим
отношения к убийствам, но оба содержат информацию, которую скрыли от прессы,
сведения, которые мог знать только убийца.
Дейл наконец уступает искушению (как понял бы его Генри Лайден) и
берется за "дипломат". Открывает его и кладет пухлую папку на место, где
совсем недавно стояла тарелка с сухим завтраком, залитым молоком. Ставит
"дипломат" на пол, у ножки стула, открывает папку, маркированную:
СЕН-ПЬЕР/ИРКЕНХЭМ. Никаких тебе Рыбаков. Перекладывает рвущие души школьные
фотографии двух улыбающихся детей, отчеты медицинских экспертов, слишком
ужасные, чтобы их читать, фотографии с мест преступления, слишком ужасные,
чтобы на них смотреть (но он должен на них смотреть, смотреть снова и снова:
окровавленные цепи, мухи, застывшие глаза). Тут же различные показания,
самое длинное - Спенсера Ховдала, который нашел маленького Иркенхэма и на
очень короткое время даже попал в подозреваемые.
Далее ксерокопии трех писем. Одно послали Джорджу и Элен Иркенхэм
(пусть адресовалось оно только Элен, разве в этом суть). Второе - Арману
"Нюхачу" Сен-Пьеру (так и значилось на конверте: имя, прозвище и фамилия). А
третье - матери Грейс Бадд, жительнице Нью-Йорка, которое та получила вскоре
после убийства дочери поздней весной 1928 года.
Дейл выкладывает их перед собой, одно к другому.