Стивен Кинг. Томминокеры -
100 >
жирному херу, что я стрелял в свою жену, что я попался в Сибруке с
револьвером в рюкзаке. Она хочет избавиться от меня, потому что не хочет,
чтобы пьяный женоубийца, симпатизирующий комми, антиядерный демонстрант
получил один из больших призов. Но я могу быть хладнокровным. Нет никаких
проблем, бэби. Я как раз собирался высунуться из окна, протрезветь от
огненной воды, хватить кофе и пойти пораньше домой. Нет проблем".
И хотя он не пил никакого кофе, не пошел пораньше домой и не протрезвел
от огненной воды, он был о'кей весь следующий час или около того. Он убавлял
громкость каждый раз, когда чувствовал, что она начинает расти, и прерывался
каждый раз, когда чувствовал себя в состоянии, которое его жена называла
"несет". "Когда ты напился, Джим", - говорила она, - "не последней твоей
проблемой становится стремление перестать общаться и начать нести".
Он стоял главным образом в комнате Трепла, где компания была моложе и
не такая осмотрительно-напыщенная. Беседа здесь была живой, приятной и
интеллигентной. В мозгу Гарденера росла мысль об атомках - в такие часы она
всегда возникала, как гниющее тело всплывает на поверхность в ответ на
выстрел. В такие часы - и в этой стадии опьянения - уверенность, что он
должен взволновать этих молодых мужчин и женщин данной проблемой, всегда
всплывала, волоча за собой гневное возбуждение и иррациональность, как
гнилые водоросли. Как всегда. Последние шесть лет его жизни были плохи, а
последние три были кошмарным временем, за которое он стал необъяснимым для
себя и ужасным почти для всех людей, хорошо его знавших. Когда он напивался,
этот гнев, этот ужас, эта невозможность объяснить, что случилось с Джимом
Гарденером, объяснить даже самому себе, - находили выход в теме АЭС.