Стивен Кинг. Томминокеры -
47 >
рычание перешло в страшный звук - уарр! Пес оглянулся, и то, что она
увидела
в правом зрячем глазу Питера, можно было определить только как неистовую
ярость, направленную против того, кто его удерживает. Она могла бы допустить
возможность этого чувства, если бы кто-либо дерзнул покуситься на ее
имущество; или же проснулись какие-то воспоминания о том, как был убит
сурок, имевший несчастье замешкаться и растерзанный так жестоко и
отвратительно, что даже мухам было нечем поживиться; она согласна признать
ремиссию катаракты, критический возраст и даже то, что ее собака каким-то
образом начала молодеть.
Все это - да.
Но то обстоятельство, что ее добрый старый Питер мог смотреть на нее с
яростью - нет.
К счастью, это длилось всего одно мгновение. Дверь закрылась, приглушив
какофонию. Кажется, Питер немного успокоился. Он все еще дрожал, однако
уселся рядом с хозяйкой.
- Вставай, Питер, мы уходим. Она была просто потрясена, куда более
потрясена, чем она потом скажет Джиму Гарденеру. Чтобы передать всю картину,
надо было воскресить ту вспышку ярости в добрых глазах Питера. Андерсон
ощупью пробиралась через свору чужих собак, уводя Питера из кабинета
ветеринара (собакам приходилось сбиваться в кучу, ожидая, пока хозяева
поведут их на осмотр; это всегда раздражало, ей приходилось почти
расталкивать их. В конце концов Андерсон пришлось пустить г ход
поводок
Питера.
Она протолкнула Питера в дверь приемной и придержала ее ногой. Шум
усилился. Тявкал шпиц, принадлежащий полной женщине, одетой с ног до головы
в желтое. Толстуха старалась успокоить шпица, уговаривая его быть хорошим
мальчиком, ведь мамочка любит Эрика. Это не особенно действовало на