Стивен Кинг. Ловец снов -
26 >
хотя Генри понимает, что должен заткнуться - он не имеет права проделывать
вещи, не имеющие ничего общего с психотерапией, - почему-то его несет все
дальше. Возможно, отчасти причиной этому размышления о старых друзьях, но в
основном - внезапно побледневшая, потрясенная физиономия Барри. Больше всего
Генри, кажется, задевает его полнейшее довольство собой и своим образом
жизни. Его внутренняя убежденность в правильности своего самоубийственного
поведения. Какая нужда его менять, не говоря уже о том, чтобы докапываться
до истоков?
- Вы ведь действительно считаете, что убили ее, верно? - продолжал
допытываться Генри, небрежно, почти беспечно.
- Я.., я никогда.., мне противна сама...
- Она звала и звала, кричала, что боль в груди становится нестерпимой,
но ведь вы часто это слышали, не так ли? Чуть не каждую неделю? Да что там
неделю, чуть не каждый день! Кричала сверху: "Барри, позвони доктору
Уитерсу, Барри, вызови "скорую", Барри, набери 911..."
Они никогда не говорили о родителях Барри. Тот в своей мягкой,
неумолимой, непробиваемо-жирной манере не допускал этого. Вроде бы начинает
обсуждать их, и.., бин-го! - снова сворачивает на жареную баранину или
цыпленка, а то и утку в апельсиновом соусе. Все тот же нескончаемый список.
И поскольку Генри ничего не известно о родителях Барри, и уж конечно, о том
дне, когда мать Барри умерла, упав с кровати и обмочив ковер, все еще вопя,
вопя, сплошной вой трехсотфунтовой горы плоти, омерзительно тучной орущей
плоти.., фу, какая гнусь! Он не может ничего знать об этом, потому что никто
ему не рассказывал, но все-таки знает. А Барри тогда был не таким толстым.
Всего сто девяносто фунтов.
Линия. Снова она. Линия. Он не видел ее вот уже пять лет (разве что