Стивен Кинг. Ловец снов -
40 >
Как часто, думал Джоунси, оказывается, что некого винить, едва уляжется
пыль и обстоятельства станут ясны. А если и есть виновные, кому от этого
легче? Приходится собирать осколки прежней жизни и продолжать тянуть лямку,
а заодно утешать себя тем фактом, что, как твердили люди (пока благополучно
не позабыли обо всем), могло быть куда хуже.
И это чистая правда. Могло быть куда как хуже! Его голова работала, как
прежде. Правда, последние час-полтора перед самим несчастным случаем выпали
из памяти, но в остальном мозги варили вполне удовлетворительно. Тяжелее
всего пришлось с бедром, но к октябрю он уже смог бросить костыли, и теперь
хромота становилась заметной только к концу дня.
Пит, Генри и Бив были уверены, что только из-за бедра он предпочел
настил влажной и сырой земле, и, разумеется, были правы. Но только отчасти.
Джоунси старательно скрывал, что почти потерял интерес к охоте на оленей.
Друзья расстроились бы. Черт, да его и самого это выводило из себя. Но
ничего не поделаешь. Некоторая перемена вкусов и пристрастий, о которой он
даже не подозревал, пока не расчехлил свой винчестер. Нет, сама идея
убийства животных не вызывала в нем отвращения, совсем нет, вот только делал
он это без прежнего энтузиазма. В тот солнечный мартовский день смерть
прошла совсем близко. Коснулась своим саваном, и Джоунси не имел ни
малейшего желания снова звать ее, даже если при этом он был не жертвой, а
посланцем смерти.
Что удивительно, он до сих пор любил походную жизнь, и в каком-то
отношении даже больше, чем раньше. Долгие ночные беседы: книги, политика,
все, что пришлось перетерпеть в детстве, планы на будущее. Им еще не было
сорока: вполне можно строить планы, много планов, а старая дружба