Стивен Кинг. Ловец снов -
48 >
богатое, особенно сейчас, когда он стоял на дереве, под первым в этом году
снегом, с прилипшими ко лбу волосами и пальцем, намертво заклинившимся на
спусковом крючке, не напрягавшимся, как он боялся, но и не разжимавшимся.
Мужчина был уже почти под ним: в прицеле "гаранда" проплывает оранжевая
шапка; жизнь человека висит на невидимой ниточке, туго натянутой между дулом
ружья и этой кепчонкой. А он, ничего не подозревая, возможно, думает о
продаже машины, или о том, как бы половчее изменить жене и не попасться, или
о покупке пони для старшей дочери (позже Джоунси узнал, что Маккарти ни о
чем подобном не думал, но откуда ему было знать в тот момент, когда палец на
крючке превратился в такой же твердый, негнущийся, застывший завиток). Он и
сейчас не знал того, что было неизвестно Джоунси, стоявшему на обочине
тротуара в Кембридже, с портфелем в одной руке и выпуском "Бостон феникс"
под мышкой, а именно, что смерть была совсем рядом, а может, и не просто
смерть, а Сама Смерть, торопливо семенящая фигура, словно сбежавшая из
раннего фильма Ингмара Бергмана, нечто, прячущее в складках грубого савана
орудие убийства. Возможно, ножницы. Или скальпель.
И - что хуже всего - мужчина не умрет, по крайней мере не сразу.
Свалится и станет с воплями кататься по земле, совсем как Джоунси катался с
воплями по мостовой. Правда, он не помнил своих криков, но, разумеется, так
оно и было: потом ему рассказывали, а у него не было причин не верить.
Наверняка орал благим матом. А что, если мужчина в коричневой куртке и
оранжевых аксессуарах начнет звать Марси? Нет, конечно, нет - не о
реальности, - но в мозгу Джоунси могут отозваться призывы к Марси. Если с
ним приключилась глазная горячка - если он принял коричневую куртку за