Стивен Кинг. Бессонница -
13 >
давным-давно немой фильм, в котором братья Маркс изображали туповатых
маляров, - и внезапно он ощутил прилив сочувствия к Толстяку, нелепому и
запуганному до смерти.
Эд же отнюдь не выглядел нелепо. Раскрытый в широком оскале рот и
немигающие глаза делали его еще более похожим на бойцового петуха.
- Я знаю, чем ты занимаешься, - прошипел он Толстяку. - Ты что же
думаешь, это все игрушки? Надеешься, что тебе и твоим дружкам-палачам
удастся ускользнуть... И в этот момент подоспевший Ральф, пыхтя как паровоз,
положил руку на плечо Эда. Жар под тонкой футболкой обескураживал; будто
рука его легла на раскаленную печь, а когда Эд обернулся, на какое-то
незабываемое мгновение Ральфу показалось, что он смотрит прямо в бушующее
пламя. Никогда прежде не видел он такой абсолютной, беспричинной ярости в
человеческих глазах, более того - даже не подозревал, что такая ярость
возможна.
Импульсивно Ральф едва не отшатнулся, но, подавив в себе это желание,
замер. Промелькнула мысль, что если сейчас он отступит, то Эд набросится на
него, как взбесившийся пес. Нелепо, конечно. Эд был химиком-исследователем,
Эд был членом литературного клуба (из тех, кто изучает пудовые книги о
Крымской войне), Эд был мужем Элен и отцом Натали. Черт, в конце концов, Эд
был его другом...
... Вот только сейчас перед ним стоял вовсе не Эд, и Ральф сознавал
это.
И вместо того, чтобы отступить, Ральф подался вперед, схватил Эда за
плечи (такие горячие под тонкой тканью футболки, так невообразимо,
мучительно обжигающие) и стал поворачивать его к себе, пока Эд не отвел
взгляд от Толстяка.
- Эд, прекрати! - произнес Ральф громким, сильным и уверенным голосом,
каким, по его глубокому убеждению, только и можно разговаривать с людьми,