Стивен Кинг. Мареновая роза -
17 >
начинает пульсировать непривычное озлобление, чувствуя что-то еще, легкое
иголочно-булавочное покалывание кожи, не осознавая, что такие ощущения
испытывает человек, пробудившийся после долгого сна.
У ее половины кровати стояло кресло-качалка из гнутого дерева. Она
почему-то всегда называла его в мыслях креслом Винни-Пуха, не зная, откуда
взялось это название. Она отступила на шаг назад, к креслу, не сводя глаз с
крошечного пятнышка крови, испачкавшей белоснежный пододеяльник, и села.
Просидела в кресле Виини-Пуха минут пять и вдруг подпрыгнула от нарушившего
тишину в комнате голоса, не сообразив, что это ее же собственный голос.
- Если так будет продолжаться и дальше, он убьет меня, - произнесла
она, и преодолев мимолетное оцепенение, подумала, что вращается в капельке
крови - крошечной частичке себя, но уже умершей, - капле крови, которая
тайком выползла среди ночи из носа и умерла здесь, на постели.
Появившийся неведомо откуда ответ прозвучал в голове и оказался гораздо
ужаснее, чем то предположение, которое она высказала вслух.
"А что, если не убьет? Ты когда-нибудь задумывалась над этим? Он ведь
может и не убить тебя".
3
Конечно же, она {никогда} об этом не думала. Мысль о том, что в один
прекрасный день он ударит ее слишком сильно или попадет не в то место,
приходила ей в голову, но только она не представляла, что может {выжить}.
Зуд в мышцах и суставах усилился. Обычно она просто сидела в кресле
Винни-Пуха, сложив руки на коленях, и смотрела через дверь ванной на свое
отражение в зеркале, но сегодня она начала раскачиваться, толкая кресло
короткими порывистыми движениями. Чувствовала, что {должна} раскачиваться,
зуд и покалывание в мышцах {требовали}, чтобы она раскачивалась. Последнее,